А потом наступил день, перевернувший всю мою жизнь. Весной 1977-го года меня вызвали на свидание. Я вышла в душный, пыльный «предбанник» женского отделения, и ... обомлела. Передо мной стояла мама, держа за руку маленького мальчика.

- Это... кто? - пролепетала я, задыхаясь от возникшего вдруг сердцебиения.

- Максим, - улыбнулась мама...

Я схватила мальчика на руки, прижалась к его теплой щеке и поняла, что пропала. К весне 1977-го у меня опустились руки. Врачи не слышали, не хотели слышать меня. Я просила: «Выпишите меня, пожалуйста».
«Зачем? - слышала я в ответ. - Зачем выписываться, ты все равно будешь здесь»...

Я очень много читала, писала, мои стихи, статьи окружными путями попадали в областные газеты, печатались, и это страшно злило персонал психбольницы. Но реального плана, как вырваться из сумасшедшего дома, что делать дальше - такого плана не было.

И вот мама с Максимом... Я шагала по вестибюлю с малышом на руках и понимала, что весь смысл моей дальнейшей жизни - этот ребенок. Ради него выдержу все, вырвусь откуда угодно, потому что я дала ему жизнь, и он-то ни в чем не виноват!...

К тому времени мой муж тихо отступил в сторону, устав бесконечно ждать меня, на что-то надеяться. Да и я сама очень просила его: «Не жди меня, время уходит. Хотя бы свою жизнь устраивай!»

Он стал выпивать. Потом я узнала, слава Богу, нашел какую-то женщину, и я искренно радовалась за него, думала, что, может, хоть вторая семья будет у него удачной.

...Мама с Максимом ушли. А я заступила на бессменную вахту около ординаторской: каждый день, с самого раннего утра, я вставала около двери и монотонно, как автомат, каждому входящему и уходящему врачу бубнила: «Пожалуйста, отпустите меня, я хочу домой, к сыну и маме!»

Я взяла врачей измором. Наконец меня вызвали на консилиум. Разговор был короткий: «Мы тебя выписываем в пробный отпуск. Все равно вне больницы жить ты не сможешь. Не сможешь догнать своих ровесников, не сможешь уже получить нормальное образование. Ты потеряла слишком много времени, десять лет. И потом, ты действительно больна».

Я улыбалась, раскланивалась, и в голове билась только одна мысль: «Скорей, скорей отсюда!»

Когда за мной пришла мама и мы пошли домой, я летела с горы, не оглядываясь. Летела и клялась самой себе: «Что бы в моей жизни дальше ни было, я больше ни за что, никогда сюда не попаду! Лучше самая лютая смерть, лучше тюрьма, но только не псишка!»

Нынешней весной будет З1 год, как я покинула ПБ. И Бог миловал меня: больше я никогда там не была.

Но зато множество других бед и испытаний поджидало меня дома, за стенами ПБ.

Следующая часть -->>