С 1980 года всевозможные хирургические проблемы захлестнули мою жизнь. Весной 1980-го я перенесла операцию по поводу гангренозного калькулезного холецистита. Через несколько месяцев - аппендицит с перитонитом.

И - пошло-поехало: за 27 лет мне пришлось перенести 123 хирургических вмешательства, 103 из них - под общим наркозом. (Хроносепсис - страшная вещь...)

Подпечоночный абсцесс, поддиафрагмальный абсцесс, гангрена, прободная язва... Просто не перечислить болячек, через которые мне пришлось пройти!

Двадцать с лишним лет бесконечной боли, от которой нет спасения ни днем, ни ночью. Пришлось научиться сосуществовать рядом с этой болью, другого было не дано. Я поступала в больницу с температурой 39-40 градусов, меня оперировали в очередной раз. А через несколько дней я начинала выпрашиваться домой... Потом уже врачи не спорили со мной, понимая, что не на вечное же жительство мне в больницу оформляться.

Выработался свой, особый стиль жизни: когда я понимала, что начинается новый воспалительный процесс, я устраивала дома генеральную уборку, стирала-гладила белье (чтобы только маме поменьше тяжелой работы доставалось), на несколько дней готовила своим домашним еду, и - шла в больницу, сдавалась хирургам в очередной раз...

Из больницы - летела на работу, мчалась в командировку, приловчившись перевязываться на бегу, на ходу.

И так - много лет.

Многие, даже коллеги по работе, не догадывались о моих проблемах со здоровьем. Поскольку я работала на договоре, я исчезала на несколько дней - на неделю, и снова появлялась, неизменно улыбаясь, неизменно изо всех сил изображая полное благополучие.

Тем более, что норму месячной отработки - 40 минут вещания в месяц - я всегда не только выполняла, но и намного перевыполняла – 2,5 часа ,3 часа, 4...

С 1981 года у меня появилась вторая группа инвалидности по общему заболеванию, и пенсия, конечно, стала весомее. Но мне нравилось работать в журналистике, с людьми, я бесконечно наверстывала упущенное за десять лет в ПБ, и я работала, работала, работала...

В 1986 году я стала пытаться писать прозу. Впрочем, наверное,я неправильно говорю... Дело в том, что, чем больше проходило времени после ПБ, тем ярче, нестерпимее становились воспоминания о психбольнице, персонале этого заведения, о пациентах, и тогда, чтобы избавиться от этих воспоминаний, я стала просто записывать какие-то самые памятные моменты из того времени. Мне казалось: вот, я запишу самое больное, отложу тетрадку в сторону, и все это навсегда уйдет из моей памяти, из моей жизни.

Я написала, и однажды в случайно возникшем разговоре упомянула об этой рукописи Борису Ильичу Кузнику, профессору Читинского медицинского института, режиссеру студенческого театра "Бицепс", человеку, перед которым я преклоняюсь всю свою жизнь.

Борис Ильич взял рукопись, прочитал, передал ее своему другу - писателю Георгию Рудольфовичу Граубину, тот - своему другу, директору Восточно-Сибирского книжного издательства Юрию Ивановичу Бурыкину, ныне покойному.

Юрий Иванович связался со мной: «Ну, что, наваляла бестселлер и сидишь тихонько, как мышь?"

Я даже не поняла, о чем он.

А Юрий Иванович продолжил: «Прочитал я твою рукопись. Отличная будет книга. А название мы ей дадим ... «Дурдом»!»

Вот так, в одночасье, моя рукопись вышла на издательскую арену, договор был подписан в 1989 году, книга вышла в свет в 1992-м. Вышла сразу в двух издательствах, в Новосибирске и в Иркутске. Эта вещь, можно сказать без преувеличения, произвела фурор. Я получала горы писем от людей из самых разных концов страны, из-за рубежа.

Но уже шла перестроечная вакханалия, и гонорары, на которые я рассчитывала, подписывая договоры, превратились в пшик.

Следующая часть -->>