Когда «Дурдом» вышел в свет, у многих свело зубы. У одних от злобы и неспособности возразить собственной совести хоть что-либо, от невозможности оправдаться за «ошибку», цена которой оказалась так велика - жизнь и судьба человека. У других от ступора. В 1992-м выход этой книги был равен спуску со стапелей большого литературного корабля, благодаря которому сотни людей переплыли через море своих переживаний, дум и несостоявшихся надежд: «Смогла Ленка Ершова - сможем и мы».

С тех пор прошло много лет, а интерес к этой книге, ставшей своеобразным бестселлером девяностых, не ослабевает до сих пор. Причина проста - мы все живем в большом, безразмерном дурдоме, где до сих пор маются по улицам городов и поселков свои бабуси-лягуси, вороны, феи и красномордые санитарки. Успех этой книги заключается в том, что она сделала всех слишком узнаваемыми.

«Дурдом» коснулся не только Елены Стефанович. Он коснулся и всех членов ее семьи, хорошо придавив их своим плечом в смирительной рубашке. Кто-то понял и принял эту книгу сразу и навсегда (и это было большинство), а кто-то криво и зло усмехнулся: «Пишите-пишите, но зря там никого не держат». И с этим надо было как-то жить, и даже не жить - уживаться. Я, как сын, платил по счетам за одну только фамилию Стефанович с самого детства. В моей жизни был момент, когда мне вообще было сказано: «И тебе не стыдно носить мамину фамилию, тем более, печататься под ней?» Какое-то время фамилия Стефанович была для членов всей нашей семьи действительно диагнозом: «Это же Стефанович!» Никто не знает, что мы пережили. Было время, когда от матери отвернулись все. Кроме Господа Бога. И только поэтому она жива до сих пор, сильная, крепкая, все-то верящая в людей и все-то выискивающая в лабиринтах их душ среди бросовых черепков потаенный клад.

Беда и радость Елены Ершовой в том, что она любила правду. К сожалению, эта любовь не была взаимной, но именно это и сделало Лену сильной, как делает сильным всякого, кто живет согласно своим внутренним принципам, кто верен себе. «Дурдом» учит нас жить вопреки и наперекор судьбе, которая часто ломает нас через колено. Но главная ценность «Дурдома» в его правдивости, в том, что все описанное было убийственной правдой, что ее героиня - наш современник, в том, что победил не выдуманный герой, а один из нас.

Многих, причастных к этой истории, корежит до сих пор. Но автор книги сделала все возможное, чтобы отвести от них гнев и людей, и неба, изменив имена и фамилии. Но, несмотря на это, праведный Божий суд уже свершился над частью тех, кого не захотела судить Елена Ершова. И это тоже учит нас тому, что любое зло, содеянное нами сознательно или неосознанно, так, между прочим, однажды возвращается в судьбу его содеявшего сокрушительным ударом.

... Удивительно, но Елена Стефанович не держит ни на кого зла. Было и было. Прошло. Дай Бог, чтобы такое не повторилось ни с кем. Быть может, именно поэтому ее душа до сих пор жива.

Когда мы еще учились классе в 9-ом,а может и раньше, Катька Грибкова притащила одну книжку. Называлась книжка"Девочка из КВД". Такая она была маленькая, красненькая, напечатана на супер-плохой газетной бумаге. Но содержание - жесть. Про ту девочку, которую изнасиловали её же собственные друзья. Родители согласились не подавать в суд из-за того, что им предложили родственники насильника "Жигули". Девочка ушла из дома, стала жить по подвалам, потом стала проституткой. Ну и так далее. Конец трагический. Мы читали эту книжку всей параллелью...

Полный текст коментария: http://blogs.mail.ru/mail/poison33/16CD1362E30A059A.html

"Где это было, когда это было? В сказке, а может, во сне..." Первоклассник Мишка — "Мишка-талант", школьный Робертино Лоррети — еще счастлив и самозабвенно поет. Но беда уже поджидает его. Она случится. И уже не покинет его... Взяв в руки новую книгу Елены Стефанович "Чмарь", я не то чтобы не вняла предупреждению автора, что она "не для слабонервных", а, наверное, посчитала себя человеком достаточно подготовленным. Ибо, прочитав заголовок, предполагала, о чем пойдет речь.

Я не откладывала книгу для передышки (опять же по совету автора), прочитала "за один присест", но... онемев от ужаса.

Повесть буквально шокирует своей жестокой откровенностью, неприкрытой не упакованной в удобоваримую, глянцевую оболочку. Но такая манера повествования, резкий язык, на мой взгляд, оправданы и, наверное, не случайно выбраны автором. Все это заставляет остро, до ноющей боли в сердце, прочувствовать трагедию ребенка, семьи. С каким-то глухим отчаянием ощутить, как жесток мир, как хрупок в нем человек, как беззащитен.

Здесь нет лихо закрученного сюжета, повествование идет в хронологическом порядке, но остроту создают сами события. Они подобны напряжению, которое растет, растет, достигает своей высшей отметки, взрывается и стремительно несется вниз.

Где это было, когда это было? Конечно, не в сказке. Такое только в страшном сне может присниться. Но это не сон. Весь кошмар происходит наяву. И, как утверждает автор, все от первой до последней буквы, правда. А состоит она в том, что первоклассника Мишу изнасиловали в школьном туалете шестиклассники-переростки: Чуха, Акула и Рябой, "объяснив", при этом, что теперь он не человек. И с этого момента завис над мальчишкой рок, множа испытания и страдания.

В предисловии Елена Стефанович пишет, что черновой вариант повести пролежал десять лет в столе. В начале восьмидесятых "сама идея писать о таком" была изначально крамольной. А во времена, "поименованные демократией", не хотелось добавлять чернухи...

Но разве что-то изменилось за эти годы в лучшую сторону? Разве исчезли с наших улиц акулы, чухи, рябые? Не стало ли их больше, не стали ли они более циничными? И разве сами сегодняшние социальные условия не плодят катастрофически "чух" разных мастей?

Небольшая по объему повесть заставляет задуматься о многом. Она, мне кажется, о каждом из нас. Ибо самая ужасная правда ее заключается в том, что если ты воспитал честного, порядочного человека — это еще не гарантия, что беда не случится. Чистого и светлого как ангел мальчика судьба сначала свела с чухами, которых автор характеризует, как "скот, выросший среди скота", а потом не менее мерзким красавцем—учителем музыки, которому на свою погибель доверился он в минуту отчаяния, когда казалось бы насовсем забытый кошмар вдруг всплыл самым неожиданным образом. И учитель, пользуясь доверием 12-летнего подростка, "приспособил" его для себя, при этом цинично проповедуя теорию "возвышенной мужской любви". Пять лет ходил подросток - юноша "исполнять любовь", под страхом быть разоблаченным и вновь услышать, как удар, унизительное "чмарь".

И пять лет в душе парня, несмотря на внешнее спокойствие, копилась ненависть и зрела месть, словно ожидая "подходящего" момента. Он боялся этого чувства, он не хотел трагедии, но она случилась. И невозможно будет понять, как на такое мог решиться этот интеллигентный, с тонкой душой юноша. Как невозможно осмыслить, почему, несмотря на любящих людей, окружающих его, он оказался один на один со своей бедой. И, наверное, не случайно, когда она уже случилась, Миша в душе упрекнет мать: "...неужели она не догадывалась, почему не обращала внимания, что я настолько отлучаюсь от дома, почему не добилась правды".

Подписав смертный приговор учителю, он приговорил и себя. Не только тюрьмой. Он потерял себя, когда взялся за топор.

Повесть, как крик, как напоминание: подлость всегда воинственнее и справиться одному часто бывает не по силам. Но так ли уж мы внимательны и добры друг к другу, всегда ли способны откликнуться на чужую беду, вступиться, видя несправедливость? Заметить, что человеку плохо, вовремя приободрить, расположить на откровенную беседу. Ведь и взрослому-то человеку, а подростку и тем более, нелегко признаться в чем-то сокровенном, доверить тайну.

Отдаем ли себе отчет в том, что одно слово, брошенное мимоходом, может ранить, оскорбить, круто повернуть жизнь? Как знать, может быть, и не случилось бы трагедии, если бы приемный отец Михаила (который потом в прямом смысле отдает за него жизнь) не бросил бы обидную фразу после того злополучного концерта.

Как печально сознавать, что порой только беда сплачивает даже близких, родных людей. Но бывает уже поздно. Некогда гордыня разъединила семью Мишиной матери. И в течение многих лет ни родители, ни дочь не сделали шага навстречу друг другу. Мальчик рос, даже не подозревая, что у него есть дедушка и бабушка. Разве это не обеднило его жизнь, не лишило житейского опыта?

С автором повести можно в чем-то не согласиться, поспорить о художественных достоинствах, но отказать в мужестве и неравнодушии — невозможно.

Возьмите книгу. Прочтите. Не жалейте себя. И, как призывает автор, возненавидьте зло и подлость

Бывает, что заканчиваешь чтение последней страницы книги и тут же почти неосознанно, импульсивно возвращаешься к прологу. Почему? Да потому, что все, о чем говорит ее автор, настолько для тебя и твое — невольно забываешь о критическом осмыслении сказанного им, а просто впитываешь прочитанное, впитываешь умом, сердцем, душой. Такова повесть Елены Викторовны и Максима Стефанович "О тебе и обо мне".

Представлять Елену Викторовну и ее творчество книголюбам нашего края не стоит. Ее поэтические сборники, повести "Девочка из КВД", "Чмарь", не говоря уже о "Дурдоме", поставили Елену Викторовну в ряд самых интересных и востребованных писателей Забайкалья и Сибири.

Имя ее сына Максима Стефанович пока еще "на восходе". Накануне выхода в свет книги "О тебе и обо мне" издан первый сборник стихов Максима "Я дам тебе крылья моей любви...". Но настоящим литературным, писательским "крещением" М. Сте-фановича, конечно же, суждено стать именно дневниковому повествованию "О тебе и обо мне". Книга состоит из двух частей — дневниковых записей матери и сына.

Дневники во все времена считались и считаются неприкосновенными. Прочитать чужой дневник— то же самое, что вскрыть чужое письмо. И, право же, нужно немалое мужество, чтобы представить самые сокровенные и далеко не всегда самые благостные мысли и размышления о близких людях — на суд сотен, тысяч посторонних.

Е.В. Стефанович и в жизни, и в творчестве не признает недоговорок, для нее не существует запретных тем, она не обходит острые углы". "Даже с детьми можно и нужно говорить обо всем", - считает она.

Повесть "О тебе и обо мне" — исповедь матери и сына. При этом дневниковые записи Максима, интересные сами по себе, в значительной степени дополняют, иллюстрируют мысли и наблюдения матери. Наверное, так и должно быть. За ее плечами — жизнь, за его — начало пути. Молодости присуще не оглядываться на других. Она предпочитает набивать синяки и шишки на собственном пути.

Но ни в одной своей строке Елена Викторовна не нисходит до сентенциозности, наоборот, каждое ее слово пронизано уважением и доверием к читателям, любовью к своему ребенку, заботой о нем, о его будущем даже в тех ситуациях, в которых он явно заслуживает осуждения и порицания.

Дневниковые записи Елены Викторовны "прослеживают" сравнительно небольшой период становления сына — от двух до одиннадцати-двенадцати лет. Но надо ли говорить о том, что это самый ответственный, самый сложный период в воспитании, становлении человека. Педагогические же приемы молодой матери очень просты: собственный пример, уважение к личности сына и создание вокруг него ауры любви, притом любви не только к нему, но и к окружающему его миру — к сиреневому кусту, к тихой, прилегающей к дому улице, к огородной грядке, к собаке и кошке, к муравьям и бабочкам — ко всему живому.

... Как бы предваряя публикацию своих дневниковых записей, Максим Стефанович говорит: "Я все время, садясь писать, где-то подспудно ловлю себя на мысли, что строки, написанные мною в откровенный час моей души, когда-нибудь прочтут люди. Наверное, это не очень хорошие мысли, но не о славе мечтаю я, не о признании — просто хотел бы я, чтобы какой-нибудь мальчишка, ищущий в этом мире себя, свое место под солнцем, однажды прочел то, что я выстрадал, и, может быть, получил неожиданное решение своих проблем, или просто понял, что не один он такой на этом свете". Казалось бы, в этих словах дано полное объяснение причин, побудивших молодого литератора принять ответственнейшее решение — фактически начать свой .творческий путь с шага в купель, прикрытую тонким пологом неизвестности, под которым может таиться и тепло признания, и острые ледяные глыбы читательского непонимания и недоверия. Мне же кажется, что решение о публикации своих дневниковых записей Максимом принято еще и из любви к матери, из желания поддержать ее. Вот что по этому поводу говорит сама Елена Викторовна:

"Так вот, когда я прочитала и перечитала Максимовы дневники, я поняла природу своего внутреннего недовольства рукописью "Записки матери": там была я и рассказы о моем сыне. Но самого Максима там не было... И я поняла, что моя рукопись не имеет никакого смысла без этих дневников... Максим уловил мою идею с полуслова. Он улыбнулся и сказал: Мама, я тебе во всем доверяю. Используй мои записи, как хочешь". И добавил, подумав: "Надеюсь, люди поймут нас правильно"...

Дневниковые записи Елены Викторовны, вошедшие в книгу, ограничиваются 1985 годом. Вызвано это ничем иным, как полиграфическими, а лучше, наверное сказать, экономическими требованиями. Друзья и знакомые Елены Викторовны знают, что ее многолетний труд не вместит и десяток томов.

Первая дневниковая запись Максима датируется маем 1990 года. И если в записях матери он предстает перед нами ребенком и подростком, то в своих — семнадцатилетним юношей.

Юность максималистична. Однако максимализм Максима в его величайшей самотребовательности, стремлении к самосовершенству:"Мне сейчас, как воздух, необходимо все духовное: книги, общение с небом — вот главное вступившего в Путь. Я обязательно выстою в битве с собой, и стану, как скала".

"Я чувствую, что Господь в моем сердце, что он очень недоволен, когда я что-то делаю не так. В своих молитвах я искренне желаю людям добра, счастья, терпения, послушания, мудрости. Я чувствую, как эти пожелания выходят из самой сокровенной точки моей души..."

Счастлива мать, имеющая сына, сердце которого наполнено любовью к людям, к окружающему миру... Самые светлые, самые пронзительные строки дневника Максима посвящены матери. Их надо читать как единое целое, как поэму, как песнь. Я только повторю последние строки книги: "... Я люблю тебя, ма. Живи как можно, дольше, ты так нужна мне и многим, многим другим".

Книга "О тебе и обо мне" — о нас, о родителях и детях, о родителях, бывших когда-то детьми, и о детях, которым когда-то предстоит быть родителями. И читать эту повесть надо непременно всем.

В настоящее время из печати вышли сто экземпляров повести. На большее нет денег...

Секрет ее успеха, наверное, в том, что она пытается вычислить Истину в этом часто непостижимом мире, ее волнуют вопросы человечности и сострадания, и то, как все это уживается в душах и в этом мире с жестокостью и шокирующим поведением. Где грань, разделяющая человека и скотину, почему часто эта грань размыта? Как в душах людей уживается человечность, сострадание со всем черным, злым, опустошавшим и коверкающим судьбы? И можно ли, если судьба опустила «на дно», остаться человеком, не опускаться до скотства? Почему это происходит? Кто виноват? Что такое судьба? Невольно начинаешь задумываться, читая эту новую книжку. Она небольшая, но название емкое и тяжелое - «Барак». Это, можно сказать, психологическое журналистское исследование жизни людей, живущих в бараке, который влияет на их судьбу. Правда, не на всех... Дикая жизнь, дикие поступки. И тут же горячее желание помочь соседу, у которого тяжело заболел мальчик.

Удивительное ощущение остается от «Барака». Вроде бы шокирующие, угнетающие даже события, а чувства, с которыми закрываешь прочитанную книжку, какие-то светлые, нежные, грустные... Наверное, от того, что Елена Викторовна заряжает читателей своей неиссякаемой любовью ко всему живому, своей особой человечностью и каким-то светлым оптимизмом вопреки этой жизни.

Когда я первый раз пришла к ней в этот барак, если честно, испытала шок: не думала, что когда-нибудь судьба подарит ей такой «вид на жительство». А теперь понимаю, что этот барак дан ей Богом. Потому что никто бы не смог описать все, что там происходит, поставив перед читателями серьезные вопросы. Никто бы не смог описать эту жизнь обитателей барака с такой болью и любовью одновременно. Книжка заставляет задуматься о жизни, ценить то, к чему привыкли и не ценим, относиться к людям с состраданием и понимать. Все живое ( и бомжи - тоже) - это создания Божьи, созданные с Любовью. А все, что люди делают с собой и другими -это уже их личный вклад в свое создание и создание окружающего мира. И невольно хочется себя проанализировать: так ли живешь? Что даешь людям? Умеешь ли сострадать?

Кое-кто морщиться: «Я не могу ее книги читать. Тяжелые». А кто сказал, что книги должны быть только легким чтивом? У Достоевского тоже «тяжелые» книги. Но он классик с мировым именем. Потому что поднимает серьезные вопросы, анализирует психологию людей, говорит о вечных Истинах.

Ее книги для тех, кто не разучился сострадать, думать, не растерял человечность. Для неравнодушных.

В предисловии к своей новой книге Максим Стефанович предупреждает читателя: “Я боюсь, что эта книга вообще не откроет вам ничего нового…” Ее появление на книжном небосклоне вряд ли будет скоро замечено…” Для чего же тогда она создавалась? Чем хотел поделиться с нами ее автор? Он отвечает и на эти вопросы: “Эта книга – о самых обычных людях, на которых мы частенько не обращаем никакого внимания. Когда речь заходит о попутчиках, обычно в их адрес слышишь: “Да что в них может быть интересного? Самые обычные люди”. Между тем, сами мы для кого-то остаемся такими же попутчиками…А вообще, все мы, по большому счету, попутчики. Вопрос лишь в том, до какой станции нам ехать вместе”.

Книгу, рассказывающую о людях, с которыми встретился автор в одной из своих поездок в Москву, трудно отнести к определенному стилю и жанру. Путевые заметки? Портретные очерки? Эссе? Лирические очерки? Художественная проза? Все это объединено в книге и в целом представляет собой лирическую прозу – стилистическую разновидность художественной прозы, объединяющую произведения различных жанров. Законом жанра объясняется присутствие автора, преобладание чувства и поэтому – максимальная субъективность содержания, осложненность значений слов. Рассказ о людях, ставших попутчиками в дороге, о людях, ранее встретившихся на пути автора, постепенно перерастает в размышления о назначении человека, об истоках, сущности и законах творчества.

Лирическая проза строится по законам поэзии, и поэтому в ней важен лейтмотив (повторяющаяся основная мысль), заменяющий сюжет в привычном смысле слова.

Основная мысль концентрируется в названии произведения. “Дорога домой” – название многозначное. Дорога – это и путь следования, и путешествие, пребывание в пути, и направление деятельности, и жизненный и творческий путь. Дом – жилище, семья, люди, объединенные общими интересами; край, где живет человек. Все значения слов “дорога” и “дом” развиваются в повести, объединяя ее части в единое целое.

В книге мы обнаруживаем внимательный и добрый интерес автора к людям, умение увидеть хорошее там, где большинство людей, пренебрежительно пожав плечами, отвернется (главы “Как хорошо быть дома”, “Шуточки”, “Дембеля”, “Цыганка”). Доброжелательность, светлую ауру излучают страницы книги. Любовь к людям соединяется с любовью к России, к ее языку и культуре, высказанной просто, без высоких слов и деклараций, с влюбленностью в Забайкалье. И вместе с тем – уважение к чужому языку и чужой культуре, уважение к чувствам людей, которые тоже любят свой дом и свою землю (главы “Дагестан”, “Две судьбы”).

Всех интересующихся проблемами современной русской литературы, ее будущим, привлечет глава “Блокнот”, мудрые уроки писателя Бориса Васильева, его раздумья о творчестве и назначении художника.

Максим Стефанович – глубоко и искренне верующий человек, сложным и мучительным путем пришедший к православной религии и взявший из нее лучшее. Но сердце даже неверующего заставит дрогнуть беспощадная и правдивая история жизни человека, запутавшегося в религии. И понять, что религия – не убежище для слабых душ, что она требует больших духовных сил и убежденности, иначе человек может сломаться и попасть в нравственный тупик.

Воспоминания о детстве, обращение к дорогим сердцу автора людям, к личной переписке естественно и непринужденно входят в повесть. Мы ощущаем союз людей, связанных семейными и творческими узами, понимающими и уважающими друг друга. “Счастье – это когда тебя понимают”, - так написал в школьном сочинении юный герой фильма “Доживем до понедельника”. Таким счастьем судьба наделила и автора книги “Дорога домой”.

Привлекает читателя и стиль повести. В ней есть тонкий и добрый юмор в описанных ситуациях, в авторском комментарии. Есть и глубина мысли, приобретающая афористическую форму: “Время рождается и умирает в нас самих”; “Писатель – это и призвание, и личная родовая отметина, и целое мироощущение, втиснутое в одно слово”.

Запечатленный факт приводит к обобщениям: “Не нужно забывать, что жили мы в такой стране, где людям на головы неслышно падали грузовые самолеты, где армия и быстро и тихо подавляла шахтерские бунты, где стройки века возводились зеками и где за проигрыш на Олимпийских играх можно было поплатиться не только работой, но и свободой…”

Достоинством книги является сочность языка. Автор – художник, поэт, человек, наделенный тонким музыкальным слухом. Великолепные звуковые и зрительные образы ассоциативно возникают в воображении читателя: “Поезд без устали стучал на стыках рельсов, мчась вдаль мимо переездов с полосатыми шлагбаумами, мимо одиноких домишек, неизвестно каким чудом оказавшихся среди бескрайних полей с редким березняком. Он то и дело проносился через большие и малые речки по огромным железным мостам… В окне мелькали слепящие придорожные фонари, говорящие о том, что скоро будет новая станция…”

Строгая литературная форма языка и образность естественно соединяются с простотой и непринужденностью разговорного стиля.

“Я все так же верю в огромный смысл, который заключен в этом слове – ДОРОГА”, - эта мысль проходит через всю книгу. И заканчивает ее автор символом: маленький мальчик в начале своей дороги домой…

Забайкальский читатель уже знаком с первыми книгами, стихами и публицистикой Максима Стефановича. На наших глазах происходило его становление как поэта и журналиста. Новая книга – свидетельство того, что пора ученичества прошла, и в забайкальскую литературу пришел зрелый писатель. Нравственная ценность книги несомненна. Пожелаем Максиму Стефановичу долгого творческого пути, по которому он пусть идет, никому не подражая, действуя самостоятельно.