Тридцать лет назад – в марте 1978 года – было создано при Читинской писательской организации творческое объединение «Надежда».

Когда несколько месяцев назад мне напомнили о надвигающейся дате – дне рождения «Надежды» и попросили написать об этом достаточно удивительном объединении людей, которых навсегда породнила (или – разъединила!) любовь к литературе, творчеству, я, конечно же, радостно согласилась. Ну, еще бы! Все самое интересное, самое главное, все самое больное и трагическое в моей жизни было, конечно же, связано у меня с этим литературным клубом.

Но, чем больше я вспоминала о минувшем, тем сложнее и сложнее мне начинала казаться задача. Почему? Да потому, что мемуарные материалы всегда субъективны, всегда найдутся люди, которые те или иные события видели под совсем другим углом, и уже заранее будут несогласны с твоими оценками и мнениями.

В конце концов, я остановилась на том, что несогласным тоже ведь никто не мешает поделиться своим видением событий тридцатилетней давности. Так что, пожалуй, начну.

Итак, в марте 1978 года нас, так называемый «литературный актив», собрали в Читинской писательской организации, которая находилась тогда по адресу Ленинградская,3, где сегодня находится областной Комитет культуры. Был серьезный и очень доброжелательный разговор с уже признанными, именитыми писателями – Георгием Рудольфовичем Граубиным, Василием Григорьевичем Никоновым, Евгением Евстафьевичем Куренным и другими о необходимости серьезной литературной учебы.

Нас было несколько десятков человек – профессиональные военные, журналисты, строители, медики (да кого только среди нас не было!) и все мы были готовы ради любимого дела – Литературы – буквально взойти на эшафот.

Официальным руководителем творческого объединения «Надежда» был назначен Василий Григорьевич Никонов.

И началась самостоятельная, очень непростая жизнь «Надежды»

Мы собирались не менее двух раз в месяц, чтобы почитать друг другу и обсудить появившиеся за это время новые стихи и рассказы. Сколько лет минуло с той поры, а я до сих пор ощущаю холодок в сердце от необходимости встать перед собратьями по перу и прочитать новое, а потом выслушать их суждения.

А ведь все мы по-человечески очень тепло, по-дружески, доброжелательно относились друг к другу!

Просто с самого начала была Василием Григорьевичем Никоновым возведена очень высокая планка взаимных литературных требований. И, как бы мы ни дружили, интересы Литературы были превыше всего. Бог мой, сколько же мужчин видела я плачущими после наших нелицеприятных обсуждений! И сколько раз плакала сама, давая себе обещание «никогда больше ничего не писать».

Но проходил день, другой, и снова я звонила Славе Вьюнову или кому-нибудь другому из наших ребят: «У меня тут написалось, послушай». И я декламировала только что рожденные строки, и мне казалось, что телефонная трубка в моей руке раскаляется от моих эмоций.

В первый же год – 1979-й наши надеждинцы стали участниками зональной литературной конференции в Иркутске «Молодость. Творчество. Современность», общетрассового фестиваля Бамовской поэзии в Тынде. Наши делегации везде были замечены. Скажу больше: куда бы мы ни ездили на совещания, фестивали по всей нашей огромной стране, наших ребят непременно отмечали, они обязательно возвращались лауреатами, победителями. Везде была отмечена забайкальская литературная школа.

Но главная наша литературная работа и учеба была все же не на фестивалях и всевозможных форумах, она была здесь, в Чите и Читинской области. Сложно сейчас вспомнить, в скольких творческих поездах, в работе писательских бригад мы принимали участие! Как правило, в поездку по двум-трем районам области отправлялась писательская бригада в составе двух-трех человек, с собой они обязательно брали кого-то из молодых. Чаще всего это счастье улыбалось мне. За несколько дней поездки по области мы умудрялись провести выступления в 15–20 сельских клубах, Домах культуры, на полевых станах, на чабанских стоянках, в летних пионерских лагерях. С самого раннего утра шла наша работа.

Что это такое – в течение нескольких дней проводить по пять-шесть встреч с читателями ежедневно? Если к концу первого дня такой творческой поездки уже начинаешь испытывать уныние от того, что слушаешь одно и то же от своих сотоварищей по перу, представьте себе, какие чувства начинают тебя одолевать, когда к концу третьего дня ты слушаешь один и тот же рассказ в пятнадцатый – семнадцатый раз!

И вот здесь было чему поучиться у замечательного поэта и рассказчика Михаила Евсеевича Вишнякова. Вроде бы об одном и том же, но на каждой встрече он обязательно рассказывал все по-иному, с какой-то другой стороны подходил к уже известной теме. А общаться с публикой со сцены, отвечать на каверзные вопросы книголюбов – это тоже была целая наука! И мы многому научились у наших учителей – Евгения Евстафьевича Куренного, Николая Дмитриевича Кузакова, Геннадия Семеновича Донца, Бориса Константиновича Макарова.

Вообще эта литературная учеба на публике была, в хорошем смысле слова, похожа на долгое, кропотливое натаскивание охотничьих щенков. Занятие куда как хлопотное, долгое, но зато и результаты были. Еще совсем молодым поэтом выходил на публику обычно молчаливый спокойный Коля Ярославцев и читал свои детские стихи, литературные пародии так, что зал от восторга просто визжал. Его острого взгляда и нелицеприятного пера начали бояться не только откровенные графоманы, но и профессиональные писатели.

Слава Вьюнов – душа любой компании, умел так расшевелить публику, что народ и хохотал, и слезу пускал.

А Саша Никонов, никогда не лезший «в первые ряды», но бывший прирожденным лириком, человеком с изумительным чувством слова, и потому ставший великолепным литературным переводчиком.

А Иван Коробов, поражавший нас на каждом заседании «Надежды» какими-то неожиданными взглядами на привычные вещи! Строитель по профессии, но тоже – прирожденный лирик.

Юрий Зафесов, лейтенант из Борзи, человек фантастически одаренный, яркий, умевший не только красиво писать, но и дружить.

Анатолий Дуров, один из немногих наших прозаиков, человек по-настоящему интеллигентный, творческий, умудрявшийся охлаждать наши буйные поэтические головы каким-нибудь здравым замечанием, уместной шуткой.

Владимир Якубенко, хозяйственный мужик отнюдь не юного возраста, писал неожиданно смешные сатирические стихи.

Виктор Коврижкин, вольный поэт-бродяга в прошлом, свободно чувствовал себя где угодно – хоть на лесной поляне перед доярками, хоть на сцене драмтеатра.

Алла Озорнина, Олег Димов, Александр Гордеев – кто-то бывал почти на всех собраниях «Надежды», кто-то забегал от случая к случаю, но все мы были детьми, наследниками Читинской областной писательской организации и в полной мере ощущали это всем сердцем.

Мы это чувствовали всегда, во всем – наши мэтры заступались за нас перед строгим нашим начальством на работе, когда нужно было отправляться в очередную творческую поездку, вникали в наши проблемы, которых мы сами не могли разрешить.

Чудесное, замечательное было время, время нашей юности и молодости, когда день – за десять, когда от рифм, образов тесно в голове и трепещет сердце.

Если бы это время могло продолжаться вечно!

Я не случайно с самого начала оговорилась, что мемуарные заметки – изначально субъективны. Поэтому о том, что происходило в конце восьмидесятых, я буду говорить так, как это видела и понимала я. Возможно, кто-то видел и понимал это иначе – пусть поделится своими воспоминаниями, Бога ради.

Юность и молодость хороши тем, что ты безоговорочно веришь и доверяешь тем, кого избираешь своими учителями. И даже чувство здравого смысла тут бывает бессильно: Учитель сказал – и все тут – истина в последней инстанции.

Но однажды – постепенно, незаметно! – наступает время, когда ты, неожиданно для себя, обнаруживаешь, что ты ну, не очень-то согласен с наставником. Что наставник ошибается. Что твоя точка зрения не хуже того, что предлагает Учитель.

Дальше – больше. Однажды ты обнаруживаешь, что человек, о котором ты всегда говорил с восторженным придыханием, скажем, не Пушкин (хотя понимаешь, что и сам-то ты – не Лермонтов).

Потом начинаешь подмечать в том, кому поклонялся не один год, массу мелких и крупных недостатков.

Будь у меня в то время побольше мудрости, может быть, я на что-то закрыла бы глаза, что-то постаралась бы не заметить, пропустить мимо себя. Но обостренное чутье, самосознание придирчиво выставляли недавним кумирам минус за минусом

Самое же главное было в том, что однажды пришло понимание: очень хорошо, что была эта неоценимая наука в «Надежде», оценки и поучения старших товарищей, но все-таки. Если на самом деле хочешь сказать свое слово в литературе, важнее всего сохранить собственное отношение ко всему – к жизни, слову, к своему миропониманию.

С 1989 года мне пришлось уйти из «Надежды» и из Читинской писательской организации в частности. Это было очень трудное, очень сложное для меня время. Мои коллеги по перу, надеждинцы, по-прежнему ездили с писательскими бригадами по области, выступали на торжественных вечерах, которые устраивались городской и областной администрациями, а моя жизнь шла параллельно, не пересекаясь с их жизнями и судьбами.

В 1993 году Иркутское отделение Союза российских писателей приняло меня в свои ряды, и с тех пор я, бывшая в последний раз в славном городе Иркутске аж в 1979-м году, являюсь официально «иркутской писательницей».

В 1996 году Николай Юроненко, возглавивший в то время Читинскую писательскую организацию, обратился ко мне с просьбой взять на себя работу с молодыми литераторами, возглавить «Надежду». Если учесть, что ко мне всегда обращались молодые начинающие поэты с просьбами о помощи, за советами, я восприняла это поручение с энтузиазмом. На пять лет отложив свои рукописи, я с головой окунулась в работу с молодыми.

Я и сегодня могу сказать, что «Надежда» той поры была по своему составу сильнейшей. Может быть, я так не возилась бы с ними, если бы не было таких ярких маячков, как Сергей Соболев, Ирина Спасская, Ольга Шибер, Сергей Гриднев, Владимир Свешников, Константин Чиров, Юлия Рейс, Сергей Петров. Не хочу сейчас заострять внимание на том, чем закончилась моя привязанность к этим ребятам, история достаточно известная, но пять лет эти имена звучали на радио и телевидении. Не сходили со страниц забайкальских газет и журналов.

Это был необыкновенно сильный состав. Это было собрание таких индивидуальностей, от которых иногда перехватывало дыхание. К сожалению, в 2001 году все это в одночасье рухнуло

В разное время разные люди возглавляли или пытались возглавить творческое объединение «Надежда». Кто-то продержался руководителем творческой молодежи дольше, кто-то уходил, проведя два-три занятия.

Но лично я могу сказать вот что. В конечном итоге я очень счастлива от того, что в моей жизни была «Надежда». Я благодарна ей за то, что она подарила мне таких друзей, как Слава Вьюнов, Юра Зафесов, Толя Дуров, Коля Ярославцев. Бесценное счастье – собираться дома у Славы Вьюнова и до глубокой ночи читать друг другу новые стихи и спорить о новинках литературы, и просто – говорить за жизнь! Я до сих пор искренно сожалею о том, что так и не увидел свет потрясающий том иронической прозы, эдакая современная повесть о «городе Глупове», страницы из которой время от времени читал нам Слава. Столько иронии, столько сарказма, какой-то лирической сатиры было в этой повести!

Так узнаваемы были действующие лица!

Так не хватает до сих пор ощущения дружеского плеча и чувства духовного родства, и восторга от ощущения, как тебе здорово повезло, что у тебя есть такие друзья

Сегодня, по прошествии стольких лет, хочу сказать: упаси меня Бог давать какие-то оценки, кто «так», а кто «не так» вел себя в каких-то жизненных ситуациях. Каждый прошел в жизни свою дорогу, каждый принимал жизненно важные решения по одному ему ведомым соображениям, и негоже мне на склоне своих лет решать, кто «правильно», а кто «неправильно» распорядился своим дарованием.

Школа «Надежды» была мучительно суровой в том смысле, что нагрузки были все-таки невероятными. Физические, психологические, творческие нагрузки. Через наше творческое объединение прошли многие десятки людей и в итоге бесследно сгинули, не выдержав этого творческого гнета. И их тоже невозможно осуждать, далеко не каждому дано пройти путь созидания достойно, без потерь и разрух в личной жизни. «Творить на века» – это, конечно, здорово. Но подрастают дети, требуют новой одежды, развлечений. А жена пилит день и ночь, костерит тебя на все корки: «Сидишь, как дурак, над бумажками, а кто зарабатывать будет?! Выбирай, или твоя поэзия, или – развод!..»

Как правило, мужики выбирали семью. И, наверное, правильно делали, потому что сомнительное это было удовольствие – ради возможности два-три раза в год где-то опубликовать свои вирши, за которые, в итоге, ты получишь копейки, терять самых близких тебе людей Я, во всяком случае, не осуждаю их. У каждого своя дорога.

Но, повторяю, я счастлива, что было время нашей «Надежды», причастностью к которой все мы бесконечно гордились, было время первых выходов на публику в деревенских клубах, на равных с «настоящими» писателями, ощущение своей причастности к большому и очень важному делу.

И, несмотря ни на что, я вспоминаю ту «Надежду», руководить которой мне довелось с 1996 по 2001 год, и вспоминаю не беды и потрясения, которые она принесла, в итоге, в мою жизнь, а чувство гордости за своих ребят, чувство радости за их успехи, их литературные находки и достижения

За прошедшие тридцать лет я поняла вот что: работа с молодыми талантами всегда была и будет острой необходимостью. Просто молодые таланты – это здоровые эгоисты и эгоцентрики, и работать с ними должны не только профессионально самодостаточные, но психологически подготовленные люди. Подросшее дарование нужно вовремя «отпускать на волю», как бы ты ни был к нему привязан, иначе процесс отторжения просто неизбежен.

Их, конечно, нужно любить, но к ним не нужно привязываться, как это было с покойным Василием Григорьевичем Никоновым и как произошло со мной. Впрочем, все это – «размышления у подъезда», когда уже ушли все поезда, когда ничего и никак не изменишь и не исправишь. Мы все, как известно, крепки задним умом.

Сегодня нужно думать о том, что, хотим мы того или нет, уже подросло новое поколение молодых, по-настоящему одаренных людей. Пока у многих из них – время поисков размышлений, пока им еще очень-очень нужны люди, которым бы они верили безоглядно и за которыми бы пошли. Нельзя писательской организации без будущего, без этого подроста, без этих наших наследников. Разумеется, Читинская писательская организация переживает сейчас не лучшие времена, это тяжелое, кризисное время, из которого, откровенно говоря, пока что-то не видно выхода. И все-таки, и все-таки, все-таки Неужели пустим на самотек этот сложный и тонкий процесс – созревание, рост талантов? Кто будет выводить их на люди, на их первые публичные выступления, кто поможет в тяжелый момент советом и делом?

У меня нет ответа на эти вопросы. Но, Бог даст, найдется кто-то мудрый, сильный, добрый, талантливый и подарит ребятам «Надежду».

Елена Стефанович, член Союза Писателей России
Областная газета «Культура Забайкалья»
№11-12 от 20-27 марта 2008г.